Как живут в провинции китая
Перейти к содержимому

Как живут в провинции китая

  • автор:

«Лагеря для уйгуров — это не Колыма времен ГУЛАГа». Как живет провинция Китая, из-за которой бойкотировали Игры

На церемонию открытия Олимпиады-2022 в Пекине не приехали политики многих стран. Поводом для дипломатического бойкота стали нарушения прав уйгуров – тюркской народности, проживающей на западе Китая. «Ведомости. Спорт» разбирается в сути конфликта

Меньшинство на 12 млн

Ландшафт Восточного Туркестана (или, как он официально называется, Синьцзян-Уйгурский автономный район КНР) не очень похож на открыточный Китай. Вместо лотосов – засушливая пустыня, вместо рисовых полей – высокие горы. По многим признакам регион напоминает соседние Казахстан или Монголию. Да и среди местных жителей много тех, кто этнически ближе к народам Средней Азии. Как раз на почве межнациональных от- ношений выстроен один из главных внутренних конфликтов современного Китая.

Уйгуры – это исповедующий ислам тюркский народ, который раньше соседей сменил кочевой образ жизни на оседлый. Много веков назад они поселились в Восточном Туркестане и в разные столетия были данниками соседей – в первую очередь монголов. Собственное государство у них тоже было, но недолго: в VIII в. существовал Уйгурский каганат, но вскоре его разгромили киргизы.

Синьцзян (в переводе с китайского – новая граница) считался бедным регионом, где сложно вести сельское хозяйство. Но его стратегическое значение в Средние века было очень велико. Через земли уйгуров проходил Великий шелковый путь, а Китай стремился расширить влияние на Запад. Еще в I в. н. э. империя Хань впервые подчинила Синьцзян, но местные жители оставались вассалами недолго. Китай погряз во внутренних конфликтах и вновь обратил внимание на западные рубежи много столетий спустя – в конце XVII в. Благодаря разобщенности уйгуров китайская экспансия тогда увенчалась успехом.

Впрочем, совсем мирно поглотить Синьцзян – территорию, сопоставимую с половиной современной Монголии, – не вышло. С середины XVIII в. началась серия восстаний, причем особенно активной была более гористая южная часть региона, из-за чего китайские власти даже переселяли жителей на север. Тем не менее несколько раз уйгуры добивались независимости: так, в 1865 г. мусульманские народы Синьцзяна основали эмират Йеттишар со столицей в Кашгаре. Восстановить контроль Китаю удалось лишь через 12 лет (причем не без помощи российской армии, которая заняла северо-западную часть региона), а сразу после взятия основных городов начались массовые репрессии.

Следующий виток конфликта связан с Синьхайской революцией 1911 г., когда в Китае пала императорская власть. Уйгуры вновь попытались выйти из-под юрисдикции Пекина, но на этот раз крупное восстание было быстро подавлено. Тем не менее в 1920-х китайские власти перестали контролировать Синьцзян, и в это время регион вновь заинтересовал Россию. Сначала туда стянулись проигравшие в Гражданской войне белогвардейцы, а затем с Восточным Туркестаном, не признавая его независимости, наладил торговые связи СССР. Уже во время Второй мировой образовалась Восточно-Туркестанская революционная республика. Название не должно вводить в заблуждение: всем заправлял этнический китаец Шэн Шицай, который сотрудничал с националистами, воевал с коммунистами и добился такой власти, что его прозвали «князем Синьцзяна». После поражения Японии во Второй мировой в Китае возобновилась гражданская война. Победили коммунисты, и вскоре после образования КНР в 1949 г. Восточный Туркестан вернулся под власть Пекина, а в 1955 г. на карте страны появился Синьцзян-Уйгурский автономный район.

Сегодня в регионе проживает 25 млн человек, но китайцев среди них меньше 40%. Остальные причисляют себя либо к уйгурам (их 12 млн), либо к другим тюркским народам. Ситуация парадоксальная: в соседнем Казахстане казахов меньше, чем уйгуров в одном автономном районе КНР, но на фоне почти полуторамиллиардного Китая тюрки в западной части страны остаются скромным меньшинством.

Национальный взрыв

Даже после присоединения Синьцзяна к Китаю борьба уйгуров за независимость не закончилась. В 1960-х появилась Народно-революционная партия Восточного Туркестана, которая симпатизировала Советскому Союзу и использовала натянутые отношения между СССР и КНР в свою пользу. Сепаратистские настроения набрали новую силу к концу XX в., а главным методом борьбы стал терроризм.

В апреле 1990 г. несколько десятков боевиков напали на администрацию села Барин и убили шестерых полицейских. В 2009 г. в Урумчи, административной столице региона, в результате беспорядков погибло почти 200 человек. Все началось с мирной демонстрации: тысячи уйгуров вышли на улицы, протестуя против убийства нескольких тюркоязычных граждан Китая на юго-востоке страны. Митинг перерос в столкновения и был жестоко подавлен. А вскоре власти КНР открыто приравняли сепаратистские организации Синьцзяна к исламским террористам. По данным Пекина, только за пять лет (с 2014 по 2019 г.) спецслужбы ликвидировали более 1500 группировок.

«Обычные китайцы в целом поддерживают жесткие меры властей по наведению порядка в Синьцзяне, – подчеркивает в беседе с «Ведомости. Спортом» старший научный сотрудник Центра евроазиатских исследований МГИМО Иван Зуенко.

– Этому способствует государственная пропаганда, а также память о былых терактах, ответственность за которые брали уйгурские организации. Хотя в последние годы теракты прекратились».

Известный китаевед, писатель и переводчик Бронислав Виногродский считает, что корни конфликта следует искать в долгой и непростой истории взаимоотношений между жителями разных регионов Китая. По его словам, бытовая ксенофобия накапливалась десятилетиями.

«Эти народы не любят друг друга очень давно. Ситуация похожа на ту, что сложилась между москвичами и кавказцами. То есть многие китайцы могут дружить с отдельными уйгурами, но в целом в обществе у китайцев к жителям Синьцзяна отношение негативное», – объясняет «Ведомости. Спорту» Виногродский.

Культурно между китайцами и уйгурами слишком много различий. Язык, религия и даже бытовое поведение сильно выделяют Синьцзян на фоне остальных регионов КНР. «Уйгуры говорят на одном языке с узбеками, – продолжает Виногродский. – Они знают китайский, но предпочитают разговаривать на родном, а вывески дублируют на двух языках. Кроме того, в этом регионе большое значение имеет ислам, но власти по-разному относятся к уйгурам и китайцам-мусульманам, которые проживают в других частях страны. Мой знакомый ездил в Сиань – центр мусульманской культуры Китая. Там стоит огромная мечеть и нет никаких религиозных ограничений. А в Турфане (это уже Синьцзян) он однажды остановился возле старой мечети, достал коврик, чтобы помолиться, и уже через две минуты приехала полиция. Объясняться ему пришлось очень долго».

Культурные ограничения касаются и школ. Например, исследователь Уйгурского правозащитного проекта Рустем Шир в 2019 г. писал в Hong Kong Free Press, что обучение повсеместно переводят на мандаринский диалект, который стал признаком лояльности.

«Книжные магазины сократили продажу изданий на уйгурском языке. На уличных знаках и университетских указателях исчезли надписи на уйгурском. У пекинской элиты есть параноидальный страх, что уйгуры могут использовать культурные различия для оправдания стремления отделиться от Китая», – объяснял Шир.

В КНР понимают, что одной только силой завоевать лояльность невозможно, и стараются улучшить социально-экономическую обстановку в регионе. Например, в Синьцзяне ввели льготы для иностранных компаний, а в 2011 г. был открыт крупнейший в Китае газопровод. А в 2020 г. власти объявили о планах модернизировать 10 крупных аэропортов округа, для чего выделяют почти $500 млн. «Раньше это был отсталый район, поэтому китайцы вкладывали в него деньги – строили хосписы, школы, дома престарелых, короче говоря, развивали эти территории», – добавляет Виногродский.

В последнее время главным богатством региона стал кремний, который используют в производстве электроники. Сегодня половина мировой добычи этого ресурса – поставки с запада Китая. В 2021 г. США ввели эмбарго на закупки кремния из Синьцзяна – как ответ на притеснения уйгуров, что лишь увеличило кризис на рынке микросхем. Ответ Пекина, как всегда, был весьма лаконичным: ситуация в Восточном Туркестане вас не касается.

«Китай верен принципу невмешательства в суверенные дела других стран, – комментирует Зуенко. – И ждет того же в отношении своих внутренних проблем Ситуация в Синьцзяне, исходя из китайской логики, исключительно дело Китая, вмешательство в которое извне невозможно».

Эту позицию разделяют и рядовые китайцы. Весной 2021 г. компании H&M и Nike в знак солидарности с уйгурами отказались от закупки хлопка и пряжи из Синьцзяна. В ответ граждане КНР, подогреваемые местными СМИ, объявили бойкот магазинам этих брендов.

Воспитай и властвуй

Главный символ жесткой политики Китая в Синьцзяне – так называемые лагеря перевоспитания. Они появились не позже 2014 г., хотя поначалу Пекин отрицал сам факт их существования. Сейчас многие правозащитные организации убеждены, что речь идет о настоящих концлагерях. Автор исследования о ситуации в регионе немецкий антрополог Адриан Ценц в 2019 г. утверждал, что в лагерях содержится 1,5 млн человек. Люди, побывавшие там (и как заключенные, и в качестве надзирателей), подтверждают факты пыток, насилия и тяжелых условий труда. Впрочем, составить объективную картину происходящего в лагерях практически невозможно, считает Зуенко.

«Поездки туда для журналистов и исследователей до пандемии были возможны только под жестким патронатом властей, а последние два года регион и вовсе закрыт, – говорит он. – Связи из числа экспатов, через которых можно было получать информацию еще в 2016–2017 гг., исчезли – люди просто уехали из региона. Данные от китайских властей, очевидно, подвергаются жесткой цензуре. Но и информация от правозащитных организаций тоже ангажирована, поскольку сегодня вопрос о правах человека в Синьцзяне – это рычаг давления на Китай в руках Вашингтона».

Власти КНР настаивают, что в лагерях содержатся заключенные, получившие сроки за мелкие правонарушения. Впрочем, такая трактовка не вяжется с тем, что рассказывает Виногродский.

«Когда в Китае стали закручивать гайки, то начали сажать влиятельных людей, которые могут финансировать уйгурский сепаратизм, – объясняет он. – Моему знакомому (а он весьма богатый человек) дали 25 лет за исламский терроризм. Но посадили его по суду – вся процессуальная история была соблюдена. Да и в целом лагеря для уйгуров – это не Колыма времен ГУЛАГа. Китайская пенитенциарная система строгая, но не жестокая. Я внутри не был, но, по моим данным, в этих лагерях никто людей не унижает».

По словам Виногродского, ему известны случаи, когда после «перевоспитания» человек переезжает в столицу Китая, занимается бизнесом и никто не лишает его гражданских прав.

Переехали. Как устроена жизнь в Китае?

Марина Головнева из Киева занималась фотожурналистикой, а потом решила взять паузу и сбежать на другой край планеты – в Китай. Вместо задуманного года работы Марина задержалась в Азии намного дольше, выучила китайский и стала студенткой местного университета. Слово Марине.

Решение уехать, поиск работы и подготовка документов

Четыре года назад я окончила университет и занималась фотожурналистикой в Киеве. Кинофестивали, пресс-конференции, пропуски на концерты под самую сцену. Со временем работа мечты превратилась в рутину, и возник вопрос «а что дальше?». Я не видела себя с фотокамерой наперевес у все тех же красных дорожек через 10 лет. Подходящий момент, чтобы взять паузу и сбежать на другой край планеты.
Держаться в Украине мне было не за что, поэтому решение уехать в Китай далось легко. Оно было спонтанным, а выбор страны – абсолютно случайным. В августе 2017-го я купила билет в один конец и улетела. Единственный страх, который у меня был в тот момент, – что я буду делать, когда придет время возвращаться? Поездка задумывалась исключительно как авантюра, которая должна была завершиться ровно через год в киевском аэропорту, где и началась. Но в итоге в Азии я задержалась намного дольше, выучила китайский и стала студенткой местного университета. Но обо всем по порядку.

По образованию я – преподаватель английского, это предопределило выбор работы в Китае. В 2017 году условия для не носителей были максимально дружелюбными. Диплом бакалавра, онлайн-курс TEFL (не путай с TOEFL), успешное собеседование в Skype – и контракт у тебя на почте.

Найти работу можно через специальные компании, которые якобы гарантируют лучшие условия. Их услуги обойдутся в $ 1000, куда не входит стоимость визы ($ 60) и авиабилета (из Киева минимум $ 350 с пересадкой). Они выступают посредником: помогают составить резюме, от твоего имени договариваются о собеседовании, ну и на этом все. Я решила, что справлюсь сама. Сайты для поиска работы, отзывы о компаниях и рекомендации есть в открытом доступе бесплатно. Для работодателя большое значение имеет акцент, точнее, максимальная его приближенность к американскому. Возраст студентов, как правило, от 3 до 10 лет, поэтому углубляться в грамматику не придется, а вот проработать хорошее произношение – самое время.

Как процесс выглядит с китайской стороны? Детские сады и языковые школы в Китае ищут преподавателей через свои местные компании. Собеседование ты проходишь именно с представителем одной из них и как соискатель ничего не платишь за свое трудоустройство.

Я опубликовала резюме, за неделю прошла пять собеседований, и на десятый день уже подписала контракт. Самая затратная финансово и по времени часть – это подготовка документов для официального разрешения на работу. Срочная справка о несудимости, заверенный перевод диплома, медицинская справка на английском. Это стоило двух месяцев бюрократической возни и почти $ 500. Но получить именно рабочую визу (Z) – принципиально важно. В теории, проще приехать по студенческой или бизнес-визе, но права на работу они не дают. Полиция может проверить документы в любой момент. Если их не окажется, то грозит депортация на несколько лет. Представители школы всегда могут сказать, что понятия не имели, что ты нелегал. Таких историй много, лучше не рисковать.

Не носитель языка может претендовать на зарплату от $ 1000 в месяц и бесплатные апартаменты недалеко от места работы. Жилье можно снимать и самому. Аренда квартиры-студии стартует от $ 200, двухкомнатной в самом центре – $ 650. В крупных городах вроде Пекина и Шанхая работу найти сложнее. Там скорее отдадут предпочтение британцам и американцам, несмотря на то, что платить им придется в два-три раза больше. Для меня выбор города не был ключевым, я мало что знала про Китай в принципе, и моим новым домом случайно стал Тяньцзинь.

По площади Тяньцзинь – как половина Киевской области. При таких масштабах население в 15 миллионов не особо ощущается. Это крупнейший азиатский порт, всего в 150 км от Пекина, четвертый по населенности город в Китае.

О жителях Тяньцзиня есть мнение, что они люди семейные и оседлые, редко переезжают из родного города. То, что его в самом деле есть за что любить, подтверждает и статистика: который год Тяньцзинь – в десятке самых комфортных для жизни городов Китая. Еще 10 лет назад он был в топе другого рейтинга – самых загрязненных мест планеты. Сейчас власти вводят программу замены всех такси на электрокары, регулируется отопительная система и работа заводов. За последний год уровень смога упал на 30%.

В городе развитая инфраструктура, культурная жизнь, и, в сравнении с тем же Пекином, демократичные цены буквально на все. Поездка в метро обойдется в $ 0,50 – $ 1, в зависимости от расстояния. Такси в среднем – $ 4, мобильная связь – $ 15 в месяц. Средний чек в ресторане – $ 5. Билет в кино или месяц велопроката – $ 7. Столько же придется заплатить и за поездку до Пекина на скоростном поезде. Полчаса – и ты в столице. Но и в самом Тяньцзине есть что посмотреть: набережная реки Хайхэ, разводной мост, небоскребы, та самая футуристическая библиотека из инстаграма, телебашня с обзорной площадкой, опера, резиденция последнего императора, десяток музеев. К слову, в Китае они все бесплатные, только не забудь паспорт.

Центр города четко разделен на восемь кварталов с европейскими названиями: итальянский, французский, британский. 200 лет назад они застраивались западными колонизаторами. Китайцы от завоевателей избавились уже давно, но к европейской архитектуре относятся бережно. Все здания сохранились хорошо, и в некоторых кварталах ты легко можешь забыть, что гуляешь по китайскому городу.

Каждый крупный город знаменит на всю страну определенным блюдом, которое якобы нигде больше не готовят так вкусно. После любой поездки первый вопрос будет о том, что ты пробовал(-а) из местных деликатесов. Для Тяньцзиня такая гордость – баоцзы, паровые пирожки с сочной начинкой из мяса, лука и имбиря.

Как по мне, дешевле и вкуснее может быть только уличная еда: запеченный батат, жареные каштаны, лепешки, барбекю из осьминога, острый тофу, – все не дороже $ 2. Самый популярный десерт летом – баобин, это ледяная крошка с топингом и фруктами на выбор ($ 3), а зимой – замерзшие ягоды боярышника в сахаре ($ 0,75). Еда тут буквально везде: некоторые прилавки представляют собой массивную газовую печь, которая на колесах перемещается от улицы к улице в течение дня и даже ночи. Точки с едой открывают на первых этажах квартирных домов, готовят прямо при тебе и продают через окошко. Выбор огромен, а цены настолько доступные, что китайцы у себя дома практически не готовят.

Если тебя настигла ностальгия по привычной европейской еде – вариантов тоже масса. Особой популярностью среди самих китайцев пользуется итальянская кухня. Лучшую пиццерию в городе – Osteria (86 Chifeng Dao) – открыл парень из Флоренции. Такой вкусной пепперони я не пробовала даже в Италии, но и заплатить за нее придется минимум $ 20. WeBrewery (4 Yi He Li, Xi An Street) – любимый бар всех экспатов, здесь и крафтовая пивоварня, и бургеры, и трансляции футбольных матчей, и поэтические вечера по пятницам. Цена за бокал светлого – $ 6. В общем, для ностальгии по западному миру заведений хватает.

А вот мест для ночных тусовок в городе не так много, но тебе будут рады в каждом из них, особенно в самых престижных. Для иностранцев вход всегда свободный, придерживаться дресс-кода не обязательно, а коктейлями угощают бесплатно. Дело в том, что иностранные посетители – показатель хорошей репутации и статусности клуба, это важно для привлечения богатых китайцев.

Первые впечатления и дружба с местными

Сама формулировка «культурный шок» для меня звучит негативно, поэтому о своем опыте я бы так не стала говорить. Но удивляться было чему. Во-первых, после пересечения границы у тебя есть 48 часов, чтобы прописаться по адресу, где тебя можно найти в любой момент. К иностранцам в Китае действительно особое внимание, поэтому знакомство со страной начинается буквально с полицейского участка. Всю бумажную работу на себя берет работодатель, с тебя – только присутствие.

Во-вторых, приготовься к полному отсутствию читабельных надписей: названия заведений, меню, афиши кинотеатров, продуктовые упаковки – все исключительно на китайском. Мой первый поход в супермаркет продлился больше трех часов и напоминал бродилку по квест-комнате. Даже при помощи умных приложений для перевода не получится быстро отличить молоко от йогурта. Гугл-карты в Китае недоступны, приходится пользоваться местным навигатором, в котором нет ни одной латинской буквы. При взаимодействии с местными выручает только язык жестов.

«Мой первый поход в супермаркет продлился больше трех часов и напоминал бродилку по квест-комнате»

Необычно везде быть «белой вороной». За годы в фотожурналистике я привыкла оставаться максимально незаметной, а тут – всегда под пристальными взглядами: в транспорте, кафе, библиотеке. Я молчу о душевой общественного бассейна. Но ко всему можно привыкнуть и проявить понимание. Китайцы любят рассказывать о своей первой встрече или разговоре с иностранцем, и воспоминания эти всегда очень детальные и трепетные. Это особенный опыт для жителей Поднебесной, которая до конца 90-х была закрыта от внешнего мира. В маленьких городах приезжие продолжают быть диковинкой даже теперь. Однажды в самолете сидящий рядом солидный китаец «незаметно» делал селфи, на которых большую часть кадра совершенно случайно занимало мое лицо. Дети часто беспардонно тыкают пальцами на улице и кричат «лаовай! лаовай!» («иностранец» по-китайски). На такое я решила реагировать в той же манере и с улыбкой выкривать в ответ: «джонггуо рен! джонггуо рен!» («китаец» по-китайски). Дети в недоумении, родители заливаются смехом.

Заводить новые знакомства легко. Иностранцев не так много, и незнание китайского очень сплачивает: каждую неделю устраиваются мастер-классы, вечеринки, а в соцсетях организовано много групп для взаимопомощи. Что касается местных, то даже при многомиллионном населении отыскать в Тяньцзине англоговорящих китайцев непросто, но здесь меня выручил каучсерфинг. Вообще китайцы рады заводить дружбу с иностранцами и практиковать свой английский, а для приезжих, особенно без знания языка, это настоящее спасение во многих ситуациях. Ты беспомощен перед простейшими бытовыми вопросами: поход в банк или оплата коммуналки могут затянуться на полдня. Идеальный рецепт выживания в Поднебесной – это найти китайского друга, которому ты сможешь доверить всю свою жизнь. Мне с таким повезло.

Работа и выживание в детском саду

Я работала в частном учреждении. Месяц обучения в таком обходится родителям в $ 300. Это выгодный бизнес, потому что население продолжает расти, а за ним и спрос: за два года число детей в моем садике увеличилось с 70 до 300.

Рабочий день – с 8 утра до 5 вечера, 10 уроков по 30-45 минут каждый. В полдень дается двухчасовой перерыв – занимайся чем хочешь, но обычно сил хватает только на обеденный сон. Какие бы умные курсы для преподавателей ты не проходил, оказываясь впервые перед тремя десятками маленьких детей, испытываешь только желание убежать. Это изнурительный труд, хотя и очень благодарный. Самое непростое – всегда быть в хорошем настроении, или делать вид, что еще сложнее.

У дошкольников нет мотивации к учебе, поэтому запомни одно: чтобы урок прошел успешно, им должно быть интересно и весело. Среди учителей в моей компании ходила шутка о том, что в китайском садике нужно суметь стать Леди Гагой для детей: пой, танцуй, прыгай, но удержи их внимание с первой до последней минуты. Так приходится выдавать настоящее шоу по 10 раз на дню. Но просто развлекать маленьких студентов недостаточно – ты же учитель, и родители хотят видеть результаты: «Почему мой ребенок в 5 лет не может поддержать диалог на английском?». Вот и придумывай способы, как обучить их новым словам и фразам быстро и нескучно.

«В китайском садике нужно суметь стать Леди Гагой для детей»

От иностранного преподавателя не требуется знание китайского. Когда я начала учить его для себя, то в работе с детьми это только мешало – появился соблазн переходить на их язык, чтобы быстрей донести информацию. Но на уроках должен звучать только английский.

Как живут китайцы и чему у них можно научиться (а чему не стоит)

Вадим Чекунов, номинант на «Русский Букер» и автор романа «Шанхай. Любовь подонка», переехавший в Китай в 2004 году, специально для «РБК Стиль» рассказывает об интересных и удивительных гранях жизни в Поднебесной

Впервые текст был опубликован в 2018 году, но за время, прошедшее с момента первой публикации, не устарел, а, наоборот, стал актуальнее. Он дополняет серию материалов о Китае, которую «РБК Стиль» готовит в апреле.

Чужой среди центровых

Когда попадаешь в Азию на срок более долгий, чем действие туристической визы, у тебя только два пути. Либо принимаешь Азию всем сердцем и обнаруживаешь, что отныне не можешь без нее жить, либо зарабатываешь нервный тик и бежишь в сторону аэропорта, проклиная местных за их повадки, внешность, язык, климат, еду и все остальное.

Я видел обе категории лаоваев — так нас называют местные, уверяя, что это всего лишь значит «иностранец». И умалчивая, что это, скорее, нечто типа ироничного «иностранчег», то есть существо, стоящее на совершенно иной ступени развития, чем китаец — житель Центра Мира, гражданин великого Срединного государства (именно так переводится самоназвание Китая — Чжунго). И не стоит обманываться, думая, что ступень эта в китайском сознании выше их собственной, китайской. В Китае иностранцу вообще легко впасть в заблуждения, оттого и относятся к лаоваю с усмешкой, порой открытой, порой тщательно скрываемой.

Это важный момент. Ты всегда будешь тут лаоваем, даже если в совершенстве овладеешь языком, выучишь пару диалектов, достигнешь высот в каллиграфии, станешь мастером ушу — будешь купаться в комплиментах и искреннем восхищении местных твоими способностями, но останешься «иностранчегом». Никогда не станешь «своим». Если к этому относиться со спокойным пониманием или даже с юмором, жизнь в Китае может стать весьма комфортной, интересной и не особо хлопотной. Во всяком случае, на это можно надеяться. А те, кто прибывает сюда с миссионерскими замыслами и желанием сразиться с культурой, которой не меньше пяти тысяч лет, неизбежно терпят фиаско разной степени драматичности.

Фото: KHH 1971 / gettyimages.com

© KHH 1971 / gettyimages.com

Принять в сердце Китай для меня не значило сделаться больше китайцем, чем сами китайцы. Я не ставлю мебель в соответствии с фен-шуем, не ношу алые шелковые халаты с вышитыми золотыми драконами. Не слушаю народную оперу (вернее, слушаю — вместе с китайскими соседями сверху, большими ее любителями, однако уже не страдаю от нее, словно от зубной боли). Но Китай меня сильно изменил. На многие вещи я стал глядеть иначе. Неизменным осталось лишь одно, за что больше всего люблю Поднебесную, — практически ежедневное удивление и восхищение той жизнью, что кипит в ее городах и деревнях. Каждый день приносит столь удивительные наблюдения и открытия, что поневоле ощущаешь себя ребенком, изумленно смотрящим на огромный мир.

Китайское трудолюбие

Всем известно: немцы — пунктуальные, французы — самые искусные любовники, американцы все поголовно — ковбои, а русские пьют водку из самовара и ездят на медведях. А китайцы — трудолюбивые. Вот нет у них большей радости в жизни, чем потрудиться как следует. И песенка у нас даже про них есть, как над рекой Хуанхэ встает солнце, и идут китайцы на поле, зажав в кулаке горсточку риса, и несут портреты Мао…

На самом деле, конечно, китайцы в этом плане ничем не отличаются от остальных людей. Ничто человеческое им не чуждо. Так же отлынивают от работы при первой же возможности. Так же любят хорошенько поесть и вздремнуть после еды, прямо на рабочем месте. Хотя нет, это как раз они любят больше всех в мире, но это тема для отдельной статьи.

Их усердие — в учебе, работе — зачастую основано на страхе. Перед родителями. Перед обществом. Перед будущим. Спрос-то весьма строгий, с самого детства, таков уж Восток. От этого становится грустно и вспоминаешь себя в армии. Первые полгода службы я много трудился: копал ямы, засыпал и копал новые. Рыл траншеи. Таскал в руках бордюрные камни — тележка не полагалась — от КПП до караулки, это километра полтора через всю часть. Что-то красил, дерновал, грузил… Был ли я трудолюбивым тогда? Не особо. Но за моей работой и работой других «духов» следил сержант Ивахненко, размером с племенного бычка и примерно с таким же характером. Удары его были всесокрушающими. Вариантов не было, приходилось трудиться.

Труд множества китайцев именно такой — подневольный и не особо осмысленный. Там, где следует сделать быстро и хорошо, китайцы будут долго ковыряться, подклеивать, подвязывать, подлатывать постоянно, чтобы в итоге все развалилось и пришлось начинать заново. Могут и быстро сделать, но быстрота эта напоминает «дембельский аккорд» — кое-как в рекордный срок навести «красоту», чтобы все это, как обычно, развалилось после сдачи.

Фото: Philippe Roy

© Philippe Roy

Китайцы не трудолюбивые. Но они — очень трудостойкие. То есть там, где я или подобный мне загнется от невыносимых условий труда, китаец будет работать с безмятежным выражением лица. И вот за это они достойны и уважения, и похвалы. Именно этими трудостойкими людьми-муравьями, низкорослыми, темноликими, одетыми в мешковатую синюю форму, и создаются грандиозные новостройки, многоуровневые развязки, от которых захватывает дух, прокладываются дороги, подметаются улицы, развозятся товары… Трудостойкость у китайцев невероятная. Она поражает живущих в Китае иностранцев не меньше, чем осознание полной несостоятельности мифа о китайском трудолюбии.

Такой вот парадокс.

Удивительное — рядом

Китай удивляет постоянно.

Густым и теплым шанхайским вечером мы с женой шли по мосту через какую-то районную речушку. Было душно, влажно, будто в огромной теплице. Над нашими головами перекидывались туда-сюда летучие мыши. Ползли желтоватые от смога и освещения облака, назревал дождь, от которого не станет ни прохладнее, ни легче. Мы спешили домой. Неожиданно в темноте прямо перед нами возникло нечто небольшое, продолговатое, похожее на черепаху. Это и была черепаха, самая настоящая. Она беззвучно плыла в воздухе, слегка покачиваясь на уровне наших глаз, едва не задевая наши лица. Мы замерли. Сверкнула молния, и тут из предгрозового воздуха соткался еще и старичок на велосипеде. На самом деле он вырулил из-за наших спин, а черепаху он обмотал веревкой и за кончик этой самой веревки держал в вытянутой руке. Он нам ее хотел продать для вечернего супа. Но, слыша иностранную речь, из деликатности, молча крался за нами по мосту на велосипеде и решил соблазнить нас, просто показав свой превосходный товар: чего говорить-то, ведь лаоваи все равно неразумные и китайскую речь не понимают.

Фото: Shirlyn Loo

© Shirlyn Loo

Черепаху мы у него купили. Счастливый старичок умчался прочь в темноту, а мы спустились к реке в поисках подходящего места, куда можно было выпустить нашу покупку. Уж не знаю, как дальше сложилась ее судьба. Но мне запомнилась фраза жены, когда мы, попав все же под дождь, вернулись домой: «Кажется, я отвыкла от своей страны. Начала удивляться тут всякому…».

Переходя улицу, оглянись по сторонам

(правила уличного движения)

Небольшой экскурс в историю, относительно недавнюю. В период «культурной революции» неистовые хунвейбины ревниво искали все, что может оказаться контрреволюционным. А, как известно, кто ищет — тот всегда найдет. Они и нашли — светофор. Бдительные товарищи обратили внимание, что на красный свет машины останавливаются. А ведь красный — партийный цвет! Налицо угроза прогрессу революции и препятствие развитию. Надо запретить остановку на красный сигнал. Но разум в лице премьер-министра Китая Чжоу Эньлая победил энергичных революционеров: он заверил активистов, что на красный останавливаться — хорошо, это символизирует, что партия гарантирует безопасность всей революционной деятельности. Было это аж в 1966 году.

Но к светофору в Китае и в наше время отношение весьма неоднозначное. Правда, уже без политической подоплеки.

Каждый раз, когда мы прилетаем из Москвы в Шанхай, в первые дни я слежу и за собой, и за женой на улице. Разбалованные относительным соблюдением прав пешеходов в Москве, мы не сразу вспоминаем, что в Китае светофор для многих водителей — просто трехцветный фонарик-украшение на перекрестке. Он еще каким-то образом может привлекать внимание водителей автобусов и иногда — грузовиков и такси. Вся же многочисленная двухколесная мелюзга мчится «на своей волне» на любой сигнал, поворачивает куда пожелает, едет и по тротуару, бибикая пешеходам.

Фото: d3sign / gettyimages.com

© d3sign / gettyimages.com

А если паркует свой драндулет, то непременно поперек тротуара — для красоты или еще из каких соображений. Но явно не со зла и не бросая вызова обществу. Точно так же, не со зла, вас не пропустят на пешеходной «зебре» — в Китае это просто полоски на проезжей части, лишенные всякого смысла. Но дорогу-то надо переходить, так ведь? Так вот делать это надо без суеты, не бежать и не метаться. Просто идти и внимательно смотреть на снующий вокруг тебя транспорт. И не пытаться негодовать, не начинать призывать аборигенов к соблюдению правил дорожного движения. Не поймут, ведь главное правило в Китае на дороге — одно: еду, куда хочу и куда мне надо. И вот его-то каждый водитель свято соблюдает.

Правительство с этим борется — камеры наблюдения, штрафы… Об успехе пока говорить трудно. Впрочем, в последнее время нас уже несколько раз пропускали на «зебре» — значит, не зря идет работа.

«Кххх!»

Этот звук слышится в Китае постоянно и везде. Так уж повелось — китайцы искренне (и не без оснований) считают, что шумно прочистить носоглотку и смачно сплюнуть куда придется — полезно для организма и ничего зазорного в этом нет.

В местной газете я однажды прочитал пропитанную духом романтики статью о звуках города — опрашивали прохожих, просили назвать типичный звук. Там были и колокольчики пагоды, и шелест бамбука в парке, и песни цикад, и мелодия ветра в высотных кварталах, и треньканье велосипедных звонков, гул поезда надземного метро был указан как типичный и узнаваемый. Но никто из респондентов не вспомнил самый частый и знаменитый звук «кххх!», бьющий по ушам каждому прибывшему в Поднебесную лаоваю. А все потому, что местным он привычен и даже не удостаивается внимания. Маленькие дети и школьного возраста юноши, почтенные старики и умилительные старушки, изящные девицы и зрелые тетушки, простолюдины в обносках и холеные азиатские джентльмены в дорогих костюмах — харкают все. Парикмахеры, таксисты, официанты, продавцы, художники на набережной, влюбленные пары в парке. Громко, с удовольствием, не стесняясь.

Правительство и с этим пытается бороться. В метро и парках появились плакаты с перечеркнутым плюющимся силуэтом и надписью, что в общественных местах этого делать нельзя, — на китайском и английском. Вдруг кто из гостей Поднебесной возжелает присоединиться к нарушению порядка, но увидит надпись и устыдится. Но ведь понятно, что плюются китайцы не со зла и не от бескультурья, а для пользы здоровья. Тут никакие запреты не в силах преодолеть тягу народа к оздоровительным процедурам.

Фото: Rogier Vermeulen / flickr.com

© Rogier Vermeulen / flickr.com

Кстати, эта тяга удивительным образом сочетается с наплевательским же (раз уж речь об этом) отношением к нему. Взять, например, китайскую страсть к курению в транспорте, банках, больницах, ресторанах, торговых центрах, спортивных центрах, лифтах и прочих самых разных местах. С ней тоже пытаются бороться, в Гонконге и Макао даже добились успеха — помогли высокие штрафы. Материковый же Китай сильно драконить своих граждан за такие пустяки пока не решается.

Будьте здоровы!

Лучше вообще не болеть, это всем известно. Но мало кому удается безмятежно прожить жизнь и не попасть на прием к врачу.

Одним китайским утром я проснулся, потрогал лоб, прислушался к кашлю и понял: настал и мой черед. Конечно, я бывал у врачей много раз. Но то свои, отечественные эскулапы. А вот к их китайским коллегам ходить не приходилось. Первым делом направился в маленькую университетскую поликлинику в кампусе, полагая, что, раз работаю в университете, мне в это учреждение и лежит дорога. Но заспанные медики от меня шарахнулись, как от зачумленного. Подумал, всему виной мой вид, и оказался отчасти прав. Но не бледность чела и сверкание глаз насторожили местных врачей, а моя лаовайская внешность. «Вам не к нам!» — категорично заявили они. «А к кому же и куда?» — озадачился я. «Вам надо в международный госпиталь, только там принимают иностранцев». Туда обращаться не хотелось. За деньги, что международный госпиталь слупит за «визит доктора, говорящего по-английски», мне надо работать несколько месяцев, ночуя под мостом и питаясь на задворках продуктового рынка. Подумав, предложил компромисс: «Я парень простой, из народа. Направьте меня в обычный народный госпиталь, которых полно вокруг. Я уйду и не буду мешать вам трудиться».

В переговорах с врачом и двумя медсестрами помимо меня участвовали старик-охранник в фуражке, его подруга-уборщица со шваброй в руках и несколько совершенно посторонних людей, по виду — студенты и преподаватели.

Фото: Asia-Pacific Images Studio

© Asia-Pacific Images Studio

Участвовали совершенно на равных, разглядывая меня и обсуждая мою дальнейшую судьбу. За общим гвалтом я не уловил, кем же был вынесен окончательный вердикт. Надеюсь, это был врач, а не сторож и не уборщица. Я получил бумажку с адресом, направление на осмотр. Надо сказать, сердобольные участники дискуссии предлагали меня довезти — кто на велосипеде, кто на автобусе, а один дядечка профессорского типа настаивал на такси и даже принялся вызывать его по телефону. Из опасения, что они всей компанией и повезут меня к народным врачам, я отказался от помощи и поехал в больницу самостоятельно. Вслед мне неслись пожелания выздороветь быстрее и рекомендации пить больше горячей воды. Последнее — универсальное китайское лекарственное средство. Пьешь много горячей воды — будешь здоровым всегда, ну или быстро поправишься. Не пьешь много горячей воды — дела твои плохи, а дни сочтены…

В народном госпитале, первый этаж которого был больше похож на причудливое смешение банка с вокзалом, я помаялся в разных очередях во всевозможные окошки — оплата приема, сдача анализов, оплата анализов, ожидание приема… Врач — бодрый, лысый, полнолицый, в круглых очках — внимательно посмотрел на меня, на распечатку анализа крови, снова на меня.

Фото: simon's photo

© simon’s photo

«Мне кажется, вы больны», — не допускающим возражений тоном наконец изрек он. Я не стал спорить и кивнул. Потом стеснительно поинтересовался, что за болезнь со мной приключилась. Ответ врача поразил честностью: «Не знаю». Я снова кивнул понимающе: будь я китайцем, врач быстро определил бы все. Но поскольку я носитель не известного ему лаовайского организма, дела мои темны и перспективы туманны. Едва вознамерился узнать, что теперь делать, как лицо доктора просияло. Врач порылся в ящике стола и выудил оттуда две крупные, с палец, ампулы. «Это очень хорошее средство! Китайское, — с гордостью сказал он, держа передо мной в раскрытых ладонях ампулы. — Какую выбираете?»

Я пригляделся. Названий не было. Одна ампула — с бесцветной жидкостью, другая — с подозрительной желтоватой. «Очень хорошее средство, очень помогает!» — подбадривал меня доктор. «Что это?» — спросил я. Врач вздохнул и повторил: очень хорошее средство, китайское. Для убедительности даже продублировал по-английски: «Чайниз медисин. Вели гуда». Предавшись фатализму, я махнул рукой: «Давайте обе!» Доктор испуганно замотал головой — нельзя, очень сильное лекарство. Нужно выбрать только одно.

За нашим общением с интересом наблюдало множество народу, помимо доктора и медсестры. Кто они такие, я не знал, но догадывался: обычные скучающие в очереди пациенты, решившие зайти вместе со мной в кабинет врача и посмотреть на «собачку говорящую». Врач к их желанию отнесся спокойно и не гнал прочь — давал соотечественникам возможность вдоволь налюбоваться на лаовая.

Я колебался, как Нео из «Матрицы», когда ему предлагали синюю или красную пилюлю.

Самурай Ямамото Цунэтомо в подобных случаях советовал: «В ситуации «или-или» без колебаний выбирай смерть». Вооружившись этой яростной мудростью извечных врагов Китая, я отказался от обеих ампул, поблагодарил всех за заботу и поспешил покинуть переполненный кабинет.

«Пей больше горячей воды!» — раздалось мне вслед.

И знаете, я послушался их и выздоровел. Через неделю.

Еда, ты мир!

Чтобы не болеть, надо не только пить много горячей воды, но еще и хорошо (часто — значит обильно) питаться. Еда — основа основ китайской жизни. До недавнего времени люди в Поднебесной даже приветствовали друг друга вместо привычного нам сейчас «нихао!» вопросом «чи лэ ма?». То есть «поел ли?»

Никакая другая тема не способна вызвать такой же живейший интерес китайца. Еда — не только любимая тема разговоров. Если видите китайца в состоянии глубокого размышления, можете быть уверены: в девяти случаях из десяти он размышляет о еде. Даже деньги и квартирный вопрос уступают теме еды, что уж говорить про погоду, политику, спорт, искусство и все остальное. Хотите «оживить» китайского собеседника, сделать ему приятное — заведите речь о еде и внимательно слушайте. Собеседник будет польщен ролью эксперта и с гордостью поведает вам множество невероятных рецептов самых диковинных блюд, даже если на деле это будет всего лишь способ приготовления простого лукового супа.

Фото: Minh Hoang Ly / EyeEm

© Minh Hoang Ly / EyeEm

Китайцы вообще гордятся всем своим, ну, а уж национальной кухней — особенно. И, надо признать, на то есть основания. Это целая философия жизни, с ярко выраженным китайским характером. Это основа китайской культуры. Главная прелесть в том, что она вполне доступна и приятна в изучении даже тем, кто не в силах освоить иероглифы, которые тоже являются частью культуры.

Грубо говоря, есть несколько главных направлений в этом важнейшем из всех китайских искусств. Северная кулинарная школа — изобилие лапши, пельменей, а рис не в особом почете. Южная шанхайская славится сладкими и кисло-сладкими блюдами. Сычуаньская — ужасно острая, огненная. Ну, а всякими изысками типа новорожденных мышат можно угоститься в провинции Гуандун. Но нужно ли?

Через еду прагматичные и жизнелюбивые китайцы познают мир. В каждой провинции — кухня своя, особенная и неповторимая. Да что там, в каждом городе готовят по-своему. А в самом городе — в каждом квартале возможно свое, уникальное именно для этого места, приготовление. Нюансы очень важны и ценны. Съездить на выходных за сотни километров от дома, чтобы поесть «знаменитые вкусные пампушки» в каком-нибудь захолустье, — это очень по-китайски. Впечатления о заграничной поездке у китайца тоже складываются в первую очередь из описаний еды. Много-много раз я слушал от знакомых китайцев, исколесивших Европу, перечень стран, где было «вкусно» и где, наоборот, «невкусно». У каждого, разумеется, свой список предпочтений. С молодыми проще, западная еда им может даже нравиться. А вот пожилым почти везде — «бу хао чи», то есть «совершенно невкусно». Вот потому во время турпоездок китайцев организованно, целыми автобусами, завозят в специально созданные огромные китайские столовые и рестораны.

Фото: Richard Gould / EyeEm

© Richard Gould / EyeEm

Так что, несмотря на тягу китайцев к так называемому «фуд-туризму», это относится больше к границам Центра мира, то есть к Китаю. А вся периферия мира — это другое. Лишь отдельные любознательные храбрецы покидают по вечерам гостиницу и пробираются в какие-нибудь наши «Елки-Палки», заказывают там русские национальные блюда и с содроганием разглядывают принесенные им окрошку и холодец. Самые отважные, возможно, даже пробуют, но только для того, чтобы отпрянуть от блюда и вспомнить родину — великую страну с самой прекрасной на свете едой.

Как жить и общаться

Несмотря на то что многим Китай может показаться другой планетой, местные правила жизни универсальны. Спокойствие и вежливость — лучшие способы скрасить свою жизнь на чужбине и наладить контакт с местными. Китайцы очень чувствительны и весьма ценят уважительное отношение (что порой не мешает им быть совершенно бесцеремонными с нашей точки зрения, но, опять же, это не со зла, а, например, из любопытства или в силу природной непосредственности). Лучше избегать разговоров о политике, особенно если дело касается болезненных тем, например, Тайваня или Тибета. Тем более зачем затрагивать политику, когда есть возможность обсудить обед — прошедший или предстоящий. Это ведь интереснее и полезнее.

Фото: DigiPub

К людям из России китайцы относятся в целом весьма дружелюбно. Обязательно похвалят вашу внешность (какой бы удручающей она вам ни казалась) и ваш китайский (даже если он состоит всего из двух, зато самых важных слов — «сесе» и «нихао»). Сделают комплимент президенту — старательно произнесут его фамилию (благо в ней отсутствует неодолимый для многих китайцев звук «р») и покажут большой палец. Постараются помочь, если нужно, даже если не знают, как именно надо помочь. И научат вас практичности: в один из дней вы обнаружите, что давно не пользуетесь утюгом, а пройтись в красивой пижаме по вечерней улице, совершая вечерний моцион, — самое оно.

Душа Китая: зачем и за чем ехать в провинцию Юньнань

Весной 2024 года в китайском ассортименте туроператоров появятся туры по провинции Юньнань. В преддверии запуска программ корреспондент «Вестника АТОР» по приглашению Министерства культуры и туризма Китая и национального туристического офиса Китая в Москве побывала в провинции и готова делиться увиденным.

В каждой стране всегда есть тысячи деталей, которые в конце концов создают общую неповторимую атмосферу. Китайская провинция Юньнань, граничащая с Вьетнамом, Лаосом и Мьянмой, подходит к этому вопросу со всей сокровенностью. Она заглядывает туристам прямо в душу.

Юньнаньское «путешествие души» российских туроператоров и журналистов длилось 10 дней, в которые, кажется, уместилась целая жизнь. Настоящая жизнь, наполненная музыкой и танцами древних народностей, встречами с самыми разными животными, поеданием китайских вкусностей и самыми чувственными пейзажами.

УЕЗД ЛАНЬЦАН ПРОВИНЦИИ ЮНЬНАНЬ: ЛЮДИ, ТАНЦЫ, ПЕСНИ И ЧАЙ

Вспомнилась ситуация, наглядно продемонстрировавшая ежесекундные ощущения, испытываемые в Юньнани. Произошла она в автобусе, по пути из аэропорта уезда Ланьцан, куда мы прибыли из Куньмина, главного города провинции, до отеля.

Представители древней народности Лаху в уезде Ланьцан провинции Юньнань, Китай. Фото: АТОР

Весь путь, занявший минут 40, талантливый гид исполнял песни древней народности Лаху. Эта этническая группа проживает в Китае только на территории Ланьцана. Всего же в Юньнани живут 26 малых народов из 56 народностей во всем Китае. Все они находятся под защитой правительства.

Разглядывая яркий наряд певца, взгляд уловил «вольный характер» висевших в автобусе часов. Электронный циферблат утверждал, что следом за 23:23 следует 22:55, а далее 00:30.

Традиционный дом народности Лаху в деревне Лаодабао в уезде Ланьцан, Китай. Фото: АТОР

В тот момент все и встало на свои места – оказывается, не только тебе кажется, что время в Юньнане неуловимо. Не только время, сама реальность. Она здесь деформируется, стирается, перерождается во что-то принципиально новое, прежде невиданное. Понедельников и воскресений, впрочем, кажется здесь тоже не существует. Все самое интересное и веселое может случиться с тобой в любой день недели.

Девушка народности Лаху в деревне Лаодабао, Китай. Фото: АТОР

В компании с представителями Лаху действительно не бывает скучно. Они любят танцевать и петь. Лаху даже характеризуют так – «поют, когда говорят, и танцуют, когда ходят». Убедиться в этом можно в небольшой деревне Лаху Лаодабао, в 2006 году внесенной в список объектов нематериального культурного наследия ЮНЕСКО, а в 2012 году одной из первых внесенной в национальные списки традиционных деревень Китая.

Попасть в деревню к Лаху – значит открыть для себя двери в веселый мир. Только представьте, что в вашу размеренную жизнь врывается толпа дружелюбных, ярких персонажей и переворачивает там все вверх дном.

Video file

А вы радостно растворяетесь в этом безумстве и что есть мочи подпеваете вслед за народом «Хали джа,халиджа,хали ха хахалиджа…» (осторожно: песня вызывает привыкание). А после песен – танцы.

В деревне Лаху Лаодабао в Китае готовят очень вкусный кофе. Фото: АТОР

Танцы у Лаху зрелищные. Самый известный – танец с бамбуковой свирелью. Он внесен в список национального нематериального культурного наследия.

Традиционный танец народности Лаху в деревне Лаодабао, Китай. Фото: АТОР

С помощью танцев Лаху знакомят туристов с традиционной культурой и искусством народности, через танцевальные движения рассказывают о различных эпизодах из своей жизни. В танце, например, показываются движения, демонстрирующие посадку и сбор риса, кукурузы и, конечно, чая.

Лист чайного дерева в чайном лесу горы Цзинмайшань, город Пуэр, Китай. Фото: АТОР

В Ланьцане растет самое старое чайное дерево в мире, возраст которого превышает 1700 лет. А на горе Цзинмайшань находится крупнейший в мире искусственно выращенный тысячелетний чайный лес.

В сентябре 2023 года культурный ландшафт чайного леса горы Цзинмайшань, расположенного в уезде Ланьцан города Пуэр,был внесен в список мирового наследия ЮНЕСКО. И стал первым в мире объектом культурного наследия, посвященным чайной тематике.

Девушка пробует цветки чайного дерева в чайном лесу горы Цзинмайшань, город Пуэр, Китай. Фото: АТОР

Предвосхищая вопросы, ответим, город Пуэр получил свое название в честь знаменитого сорта чая. До 2007 года этот город назывался Сымао. Что до самого чая пуэр, то это один из старейших сортов ферментированного чая в Китае. Его история которого насчитывает более 1700 лет (с конца династии Восточная Хань).

Разновидность чайного дерева, из листьев которого потом готовят «самый настоящий» пуэр, произрастает только в Пуэре. Хотя, конечно, пуэры делают и в других местах, ведь это способ обработки чайного листа.

Video file

Гулять по чайному лесу, внесенному в список мирового наследия ЮНЕСКО, очень приятно. Там свежо, красиво и много чайных деревьев, возраст которых в среднем достигает 100-200 лет, а самому древнему чайному дереву в лесу – 1000 лет.

Вид на деревню народности Дай, Китай. Фото: АТОР

Купить пуэр можно в магазинах, либо же в этнических деревнях рядом с городом. В список мирового наследия ЮНЕСКО вместе с чайным лесом включены девять древних деревень, где проживают 5 народностей – Булан, Хани, Ва, Дай, Хань.

Жительница деревни народности Дай, расположенной близ чайного леса на горе Цзинмайшань, Китай. Фото: АТОР

В деревне народности Дай, помимо покупок чая и кофе, можно вдоволь насладиться особой эстетикой древности – посмотреть на традиционные дома этой народности, понаблюдать за людьми и замереть от восхищения при виде горной панорамы с высоты буддийского храма.

ОКРУГ СИШУАНБАНЬНА: ЛЮДИ, БАЗАР И СЛОНЫ

Народность Дай, группа таиландских народов, любит павлинов и считает их символом доброты, мудрости, красоты и счастья. У дайцев есть народный «танец павлина». Он исполняется во время буддийских праздников и на Новый год.

Video file

Новый год дайцы отмечают в апреле, как это происходит и в Таиланде, но для гостей традиционной деревни, расположенной в пригороде города Цзинхун в округе Сишуанбаньна каждый день устраивается «водный праздник», так называемая «репетиция» таиландского Нового года. Делается это для того, чтобы познакомить путешественников с национальными традициями народности.

Репетиционный таиландский «Новый год» для гостей деревни народности Дай в округе Сишуанбаньна, провинция Юньнань, Китай. Фото: АТОР

Помимо «водной феерии» гости деревни могут посетить буддийский храм, купить сувениры, изготовленные искусными ремесленниками по древним технологиям,сфотографироваться с красивыми местными жителями, приобрести фрукты и сухофрукты.

Девушка древней народности Дай в округе Сишуанбаньна, провинция Юньнань, Китай. Фото: АТОР

Обратите внимание на сушеный манго. Такого вкусного манго многим из участников группы не приходилось пробовать даже в Таиланде. А вкус местной клубники превосходит вкус клубники турецкой.

Бабушка народности Дай в традиционном доме, провинция Юньнань, Китай. Фото: АТОР

В продолжение темы еды и зрелищ – самый большой (530 тыс. кв.м) ночной базар в Китае, расположенный в городе Цзинхун округа Сишуанбаньна провинции Юньнань.

Спокойствие, эстетика, чистота и музыка, как правило, не те два слова, которые приходят на ум при описании азиатских ночных базаров. Но в случае с базаром в Сишуанбаньна все именно так и произошло.

Video file

Видишь на базаре буддийскую ступу, музыкантов, красивых продавцов в национальных нарядах, мастеров, изготавливающих различные сувениры и приятно удивляешься оригинальности места.

На самом большом ночном базаре в Китае, округ Сишуанбаньна, провинция Юньнань. Фото: АТОР

Когда осознаешь действительность, тут же приходит состояние «хочу все» – сережки, браслеты, обувь, фрукты, лапшу, червяков, платье. И, да, вот этот серебряный кулончик со слоником тоже хочу.

На ночном базаре в округе Сишуанбаньна в Китае очень колоритные люди. Фото: АТОР

Слоны в Китае, кстати, проживают только на территории провинции Юньнань, их можно встретить в городе Пуэр, Линьцан и округе Сишуанбаньна. В долине слонов, что в округе Сишуанбаньна, если повезет, можно понаблюдать за жизнью диких слонов. Их в Китае всего 300 особей.

Слоны в округе Сишуанбаньна, Китай. Фото: АТОР

Помимо слонов в одноименном парке туристам обязательно встретятся красивые бабочки. А еще сонные лори.

Лори в долине слонов в округе Сишуанбаньна, провинция Юньнань, Китай. Фото: АТОР

Игривый гиббон в долине слонов в округе Сишуанбаньна, провинция Юньнань, Китай. Фото: АТОР

Игривый гиббон, также вараны, змеи (сидят в вольере). А еще в парке вкусное мороженое в форме слонов.

Тропический ботанический сад в городе Цзинхун округа Сишуанбаньна, Китай. Фото: АТОР

Красивые бабочки летают и в тропическом ботаническом саду площадью 11,25 кв. км при Академии наук КНР. Эта туристическая зона государственной категории 5А находится на острове Хулудао реки Лосо в городе Цзинхун округа Сишуанбаньна.

В ботаническом саду в округе Сишуанбаньна, провинция Юньнань, Китай. Фото: АТОР

Но, конечно же, главная ценность самого большого по площади ботанического сада Китая – растения. Здесь собрано более 12 тыс. видов растений, создано 38 специальных зон, разделенных по классам растений, также сохранен тропический лес площадью 250 гектаров.

Благоухающие цветы и деревья на обширной территории создают настоящий умиротворяющий оазис, в котором можно насладиться спокойным времяпрепровождением. Ну и фотографий нащелкать можно и нужно, конечно.

ГОРОД КУНЬМИН: КАМЕННЫЙ ЛЕС, ОЗЕРО, ВКУСНЫЕ ПИРОЖКИ И КИТАЙСКИЙ КОФЕ

Такого количества яркого фотоконтента, который появился за время путешествия по провинции Юньнань, по признанию участников тура, у них давно не было. Количество снимков у большинства перевалило за пару тройку тысяч. Впрочем, неудивительно. В одном только Каменном лесу, в 78 км от города Куньмин, нами было сделано не меньше сотни фото.

В Каменном лесу близ города Куньмин, Китай. Фото: АТОР

Каменный лес – один из шести объектов мирового наследия ЮНЕСКО в провинции Юньнань. Экскурсии по парку проводят девушки древней народности Хани, одной из 27 народов группы народностей И.

Представители народности Хани в Каменном лесу, объекте мирового наследия ЮНЕСКО, провинция Юньнань, Китай. Фото: АТОР

Восторг в парке «накрывает» по нарастающей. Сначала бесконечная череда фотографий с представителями народностей И, а также в их традиционных нарядах.

Пейзажи Каменного леса, Куньмин, Китай. Фото: АТОР

Потом многочисленные селфи на фоне карстовых скальных образований, которые миллионы лет назад находились на дне океана, а далее – фантазийный мир высоких скал, озер, пещер.

Video file

Природа этого парка настолько красива, что иначе, как искусством все увиденное назвать нельзя. Настоящим и искренним искусством, начисто лишенным богемного высокомерия и всяческих предубеждений.

Девушка народности Хани в Каменном лесу близ города Куньмин, провинция Юньнань, Китай. Фото: АТОР

На самом деле, во многих уголках Куньмина и его пригородов, и провинции в Юньнань в целом, узнается почерк лучшего в мире художника – природы и во всем чувствуется особая душевность.

В историческом квартале Куньмина, главного города провинции Юньнань, Китай. Фото: АТОР

Она прослеживаться даже в городской суете. На прогулке по историческому кварталу Куньмина глаза сразу «выдергивают» из толпы скромного мастера, изготовляющего деревянные изделия и мальчишку, за обе щеки уплетающего печенье с розой.

Девушка готовит печенье с розой в кафе в центре Куньмина, Китай. Фото: АТОР

Какое же вкусное это печенье с розой. В историческом центре Куньмина много лавок, где пекут такое печенье. Можно взять с разными начинками, купить кофе в кофейне и долго-долго гулять в такой компании по узким улочкам. А после устроить поход по магазинам с дизайнерской одеждой.

Кстати, о кофе. Провинция Юньнань – крупнейший производитель кофе в Китае. Кофе, в основном сорта арабика, выращивают здесь уже более века. Попробовать настоящий местный китайский кофе можно практически во всех кофейнях этой провинции.

В национальном музее Куньмина, Китай. Фото: АТОР

Очень вкусно готовят его в национальном музее Куньмина. Музей большой и интересный. После того, как познакомитесь в залах музея с прошлым и настоящим провинции, побалуйте себя чашечкой ароматного кофе. Проверено – аромат напитка дает почувствовать запах домашнего уюта.

Горное озеро Дяньчи в Куньмине, Китай. Фото: АТОР

По-домашнему уютно, несмотря на многолюдность, и у горного озера Дяньчи в Куньмине, названного так по имени древнего племени дянь, проживавшего когда-то в этих местах.

Всегда голодные чайки на озере Дяньчи, Куньмин, Китай. Фото: АТОР

Сюда приходят ради атмосферных панорам и для того, чтобы покормить чаек, прилетающих в эти края на зимовку с дальневосточных регионов России.

Сочетание летающих чаек, прозрачных вод озера и горных склонов на горизонте делает это место помимо всего прочего идеальной декорацией для потрясающих снимков.

По поводу декораций – вспомнилось утро в отеле в округе Сишуанбаньна. Приехали мы туда поздним вечером, когда за окном была темнота. С рассветом перед глазами предстала потрясающая картина – черепичные крыши на фоне просыпающихся гор, укутанных туманом. Вид был просто нереальный.

Вид из отеля в округе Сишуанбаньна, Китай. Фото: АТОР

Пришлось вслух спросить у себя, точно ли это уже не сон. В точности такой же вопрос пришлось задать себе относительно всего юньнаньского путешествия уже по возвращению в Москву.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *